— Я очень люблю маленьких детей, котят, розы и драгоценные камни…

(Л. С. Петрушевская, ТВ, 5.09.2014)

Он хату покинул, пошел воевать,
Чтоб землю крестьянам в Донбассе отдать.
Увы, все эти потуги тщетны. Земля всегда будет принадлежать феодалам. При любом строе. И при любой власти. Правда, феодалы иногда меняются...

Я теперь смотрю телевизор, выключив звук. Как-то мне так комфортнее.

Зоя М. приехала из Америки, зашла ко мне в гости (мы в Москве — соседи), рассказывает:
— Просыпаюсь как-то утром, а в садике  у меня кто-то рычит, смотрю в окно: там рысь.
…Зоя живет в  каком-то провинциальном штате,  где много-много диких зверей.

— Евгений Викторович?
— Да.
— Я тут решил Вам помочь.
— Каким образом?
— Я написал анонсы на свои книги и послал Вам в газету «Литературные известия», чтобы Вы напечатали.

Пятидесятилетний издатель Петр Петрович лежал в выходной день дома на диване и думал о своей жизни.
Он как бы произносил монолог вслух.
У великого Алексея Крученых есть книга «Наш выход».
Очень хорошая книга.
А я хочу написать рассказ «Мой выход».
Хвастаться мне, конечно, нечем. Но жизнь и у меня полна разными событиями.
Нужно признать, я никогда  не имел никаких  политических убеждений и никогда не обладал большой силой воли и особенной целеустремленностью.
Все решали за меня. Родители, зачав меня, не поинтересовались: а хочу ли я вообще появляться на свет?
Когда учился в  шестом классе, мама отвела меня в церковь, и меня  окрестили —  я опять-таки не сопротивлялся. Сказала «так надо» — значит, в самом деле так надо.
Потом в 9 классе, когда я лежал в больнице, меня избрали секретарем комитета комсомола школы. Я не смог отказать.
В семнадцать лет я  влюбился и уехал вместе с моей возлюбленной, ставшей в дальнейшем женой, в другой (ее родной) город.
В двадцать лет меня непонятно за что исключили из комсомола, устроили другие неприятности, о которых не хочется вспоминать.  Я и это воспринял спокойно. Исключили — значит, исключили.
Закончив институт, стал работать. Работал учителем в деревенской школе, музейщиком в Москве, дворником в Литературном институте, журналистом….  Одна красивая и солидная дама стала мне покровительствовать. Она считала, что у меня есть какие-то особенные достоинства. Видимо, она меня любила.  Она просила, чтобы я называл ее на ты,  но я не мог, извините, стеснялся. И называл ее на Вы даже в такие моменты, которые предполагают  известную раскрепощенность в отношениях. Как бы там ни было, эта прекрасная и очень влиятельная дама считала, что меня ждет большое будущее. И поэтому она помогла мне (исключенному, как я уже говорил,   в свое время из комсомола!) поступить в номенклатурный вуз — ВКШ при ЦК ВЛКСМ. Принять меня в это учебное заведение, по всем законам советского времени,  ну никак не могли, но все-таки приняли. После этого я понял: если женщина чего-то хочет, она может свернуть горы…
Но, увы, надежд своей прекрасной покровительницы я не оправдал. И после ВКШ попросился на работу не в Горком, хотя имел для этого все основания, а в газету, обычным редактором, чем привел в замешательство отдел кадров ЦК ВЛКСМ, номенклатурой которого я к тому времени уже стал.
Я начал работать редактором. Выполнял все задания моего начальника по еженедельнику «Семейный очаг» Михаила Константиновича.
Потом моя покровительница, которая раньше думала, что меня ждет великое будущее, прониклась ко мне еще больше и решила, что я  должен создать новую… религию. Ни больше ни меньше. А я и не сопротивлялся. Если дама просит, как ей отказать…
И она определила меня на учебу уже  не в ВКШ при ЦК ВЛКСМ, а  в религиозный институт в Швейцарию. И я опять-таки безропотно подчинился. И переехал в Женеву.
Новой религии, слава Богу, я не создал, но институт окончил с отличием. И уехал в  США, где меня ждала новая жизнь.
Вскоре в России  наступил многообещающий капитализм. Меня потянуло на Родину. И я стал работать в крупной финансовой организации. Работал ответственно, старался, однако нашу государственную компанию вскоре купили частные лица. И меня (равно как многих других) просто выкинули на улицу.
Так я был вынужден создать свое издательство, о чем, конечно, не жалею.
Не могу сказать, что я шибко люблю свою работу,  по природе я вообще-то страшный лентяй и больше всего обожаю лежать на диване и смотреть телевизор, но деньги зарабатывать нужно, и вот я издаю книги.
Сейчас я как-то привык к жизни, маленько обустроился, у меня есть квартира, хороший кожаный диван, большой телевизор и  небольшой издательский бизнес, дома всегда много конфет и пастилы, в общем, грех жаловаться.
Но вот ведь какая закавыка — я вроде бы и научился теперь как-то жить и даже потихонечку радоваться жизни, но придет час — и меня опять позовут туда, куда  я не просился,  и вечная, как человеческая глупость,  смерть скажет: «Петюня, я лучшая твоя любовница, давай я тебя нежно обниму, крепко-крепко  тебя поцелую в разные места, и мы ляжем с тобой спать».
И я, конечно, соглашусь. Потому что спорить бесполезно, я, впрочем, и не умею этого делать.

Хорошо сказал поэт М. Лаврентьев: «Хамонная эмиграция!»

Дорогие друзья!

Поэзия сильнее войны.
Война закончится, а поэзия останется!
Я горжусь вами.
Потому что вы — поэты, потому что приехали на наш фестиваль, потому что вы настоящие.
И лауреаты наши заслуживают самых высоких слов!
Я уверен, что Сергей Главацкий составит еще один номер журнала «Дети Ра», посвященный фестивалю. Я обязательно напечатаю.
Быть миру и добру!

На мой взгляд, А. В. Макаревич  не совершал преступления, выступив на Украине в монастыре перед беженцами… В конце-концов, есть презумпция невиновности.
А что касается творчества А. В. М., то, по моим представлениям,  у Макаревича нет ни одного сложившегося стихотворения. Его стихи без аккомпанемента существовать не могут.

На мой взгляд, основная проблема современной культуры —  забытые критерии оценки поэтического текста, музыки, вокала… Про эти критерии почему-то все забыли. Хотя они, разумеется, есть.
Увы, сейчас журналы наводнены серыми «гениальными» поэтами, эфир переполнен безголосыми певцами, попса (во всем!) торжествует.
Серые начинают и выигрывают. Хваткие непрофессионалы доминируют во всем. А война — это всего лишь нарушение культурных парадигм. Все взаимосвязано.

7.09.2014. Прочитал в Интернете:«Примаков считает, что Россия кардинально усилила свои позиции на международной арене именно во время украинского кризиса. Фактически слова о многополярности мира стали реальностью, а гегемония США прошлым. При этом Примаков отмечает, что с каждым днём усиливается голос тех на Западе, кто призывает сотрудничать с Россией».