Когда кумир моей юности Жак Брель исполняет великую песню «Je suis malade» (Я болен, я не могу без тебя… И т. д. Далее по тексту) у меня замирает сердце, я не знаю, как на эту песню реагировать. Не понимаю, почему Брель, далекий бельгиец, знает обо мне все.

Рахманинов сказал все. И о любви, и о страдании. О России и мире.
Рахманинов для меня равновелик Бетховену. По-моему, это два самых близких композитора.

Аркадий Северный ни разу не был в советском ТВ-эфире.
Аркадий Северный остался.
Не важно, как ты был признан при жизни. Важно — что будет потом.

Алеша Дмитриевич трагически поет: «Домой, в Париж, он больше не вернется…»
Гарик Сукачев трагически поет: «Домой, в Москву, он больше не вернется…»
Мне понятны оба замечательных исполнителя.

Ив Дютей (Duteil) поет «Prendre un enfant par la main» — а я думаю о своей внучке Катинке.
Я мысленно беру ее за руку, и мы гуляем в Кусковском парке, как раньше с ее мамой.
Я беру ребенка в свое сердце.
Мне помогает мой друг Ив Дютей.

Мои музыкальные пристрастия практически не изменились с детства.
В детстве я играл в оркестре баянистов-аккордеонистов и любил классику — Глинку, Чайковского, Рахманинова.
В отрочестве полюбил бардов — Берковского, Городницкого, французские концерты Высоцкого, Окуджаву.
Инязовская юность — это тотальное увлечение французской музыкой. Брель, Брассенс, Далида, Азнавур, Дютей, Гензбур…
И сейчас я слушаю тех же самых авторов.

Владелец небольшого заводика Комбайнов, один из авторов издателя-редактора Трынкина, захотел прославиться.
— А что, Трынкин, можешь поставить мои книги в центральные магазины? — спросил Комбайнов Трынкина.
— Смогу, — ответил Трынкин.
— Хорошо, — отчеканил Комбайнов. — Денег тебе на это дам.
Трынкин поехал в Книготорг. Там показал увесистую книженцию Комбайнова директору Книготорга Ненашеву.
Ненашеву взял книгу в руки, пренебрежительно, не скрывая отвращения, полистал:
— Ну что ты опять принес?! Это же говно. Никто это говно читать не будет. Большие магазины такую книгу не возьмут.
— А я заплачу.
— Заплатишь? Ну ладно, дай я еще посмотрю эту книгу. Аннотация там есть? Есть. В общем, наверное, можно будет что-то для тебя придумать.
— Я заплачу сегодня. 10 тысяч рублей.
— Ладно, согласен. Книга нормальная. Аннотация хорошая. А что, ты растешь… Книги у тебя стали лучше получаться. Молодца! Завтра поставлю твой шедевр в книжные магазины. Деньги в руки не суй, положи на стол.
— Спасибо.
— Да ладно. Заходи еще.

Я раньше обожал стихотворение Михаила Светлова «Гренада». Только сейчас начал задумываться, о чем в этом стихотворении идет речь. А речь идет о том, что некий «мечтатель-хохол» «пошел воевать, чтоб землю в Гренаде / Крестьянам отдать».
А где он эту землю возьмет? Для того, чтобы ее кому-то отдать, ее нужно у кого-то забрать. Не так ли?
Фактически, Светлов рисует и поэтизирует портрет люмпена и рейдера международного калибра. Или я не прав?
…Сегодня перечитал двухтомник Светлова. Мне страшно: это абсолютная и беспомощная графомания. И дело вовсе не в том, что он постоянно пишет про Ленина. Он пишет п л о х о. Просто не умеет писать стихи.

Сильные люди охотнее всего придумывают дефицит.
Дефицит был в советское время. Есть он, разумеется, и сейчас.
Сейчас главный дефицит — деньги.
В литературном мире — сплошной дефицит. Все хотят печататься. А журналов мало. Обладатели дефицитных литературных полос ведут себя так, как ведут. Никого не сужу. Мне стыдно: я тоже сижу на дефиците.

13.06.2012. Ксения Собчак возмущается по интернет-ТВ, что у нее провели обыск, нашли деньги.
По разным данным, нашли более 1 млн. евро.
Что меня во всей этой истории удивляет? Как из человека, который является частью системы, пытаются сделать оппозиционера.
Если ты имеешь годовой доход в два миллиона евро (а это доход Ксении, который она сама озвучила), ты не можешь, по сути, быть оппозиционером. Значит, тебе власть д а л а возможность эти деньги заработать. А раз тебе дали такую возможность, будь любезен, сиди тихо. И не петюкай. У тебя два миллиона евро, а у тех, против кого ты выступаешь, как минимум, два миллиарда. Им ничего не остается, как… Деньги воюют с деньгами. Ничего личного.
Жаль людей, которые это не понимают.

На сайте Литсовет опубликована переписка Владимира Монахова и Ирины Медведевой.
Вот одна цитата, касающаяся Вашего покорного слуги.

«Ирина!
…Евгений Степанов на Футурум Арте печатает свои дневники и это читается. Конечно, столпотворения нет, широкого обсуждения тоже, но кто что знает. Если задать нужный тон обсуждения и нацелить известных нам людей на отклики, хотя бы в начале. Что касается ваших опасений (речь идет о печати дневника В. Монахова с комментариями – И. М.), то я сам страдаю постоянными сомнениями, а надо ли, а интересно ли людям? А потом закрываю глаза и...

Владимир

Владимир!
Я вот именно и опасаюсь необходимости постоянного технического обслуживания этого проекта - для чего ни сил, ни тех же технических возможностей у меня, увы, нет. Над сайтом я работаю по ночам, работаю урывками, кустарно - без помощи программиста, отсюда и очень ограниченные возможности. Чтобы сделать Ваш дневник работающим, нужны специальные "окна": чтобы читающий мог сам впечатать туда свой отклик, а не писать редактору (мне), чтобы я потом сделала это достоянием всех. Кому понравится такая многоступенчатость? Плюс всегда хорош мгновенный отклик - пока свежо впечатление от прочитанного и есть ответный импульс.

Евгений Степанов - для нас не пример. Это - ГРАФОМАН в самом хорошем смысле слова, а именно: человек ЛЮБЯЩИЙ ПИСАТЬ и где-то находящий для этого время. Но главное - ЛЮБЯЩИЙ ТО, что им написано. Он-то уж точно не интересуется, интересно ли это людям - лишь бы самому было интересно. Я поразилась количеству им написанного и растиражированного в разных ипостасях... Это настоящий феномен (увы, пока никем не описанный - а надо бы!), хотя полагаю, есть в Интернете и другие поразительные примеры...»

Слова Ирины Медведевой обо мне очень точны. И не только не обидны, но в какой-то мере комплиментарны. Я, действительно, графоман. Я, действительно, человек, любящий писать. И, разумеется, мне абсолютно неинтересно, нужны ли мои произведения кому-то еще. Скажу даже больше. Если литератор пишет для кого-то (а не потому что не может не писать) — это, на мой взгляд, не самый лучший литератор. Конечно, здорово, если кому-то твои произведения по душе, но это уже потом… Сначала нужно написать. Для себя самого.