С Евгением Яковлевичем Весником я познакомился в середине 90-х годов, когда работал обозревателем в газете «Крестьянская Россия». Делал с ним интервью — а потом подружились. Стали общаться.
Весник был вестником мудрости, юмора и печали.
Весник был чудесником. И потому что чудил (об этом ниже), и потому что иногда делал чудеса (вспомните хотя бы его роли в «Трембите», «Электронике», «Чудаке из пятого Б»)...
Весник был человеком уникальной судьбы и большого (разнопланового) дара. Сын белоруса и чешки (отца, имевшего высшее воинское звание, расстреляли в сталинское время), воин, получивший боевые медали и ордена, актер от Бога, настоящий писатель... Собеседник. Мне так нравилось с ним разговаривать. Даже просто слушать его.

Делал интервью с Евгением Яковлевичем Весником. Разговор шел о высоких материях — о смысле жизни, о природе человека. Наговорили две кассеты. Когда уже прощались, Весник в дверях сказал:
— Георгий Францевич Миляр на вопрос, что такое человек? — ответил: «Человек — это механизм по переработке прекрасных продуктов питания в дерьмо. И все-таки человек — это звучит гордо!»

Весник вспоминал: «Мы, несколько артистов Малого театра, сидели на каком-то официальном мероприятии. Сильные мира сего, начальники произносили пустые пафосные речи. Кто-то из них, из начальников, тогда спросил у меня:
— Какая у Вас, Евгений Яковлевич, мечта?
Я ответил:
— Купить большой мегафон.
— Зачем?
— Я хочу залезть на телевизионную башню и послать вас всех на...
Мероприятие я сорвал.

Весник размышлял:
— Ты сумей нажить себе врагов. А они тебе сами славу сделают.
Я попросил Евгения Яковлевича объяснить эту фразу.
— Враг необходим, — сказал Артист. — Враг сердится на тебя, повсюду напоминает о тебе, трезвонит о тебе на каждом углу — и в итоге создает тебе славу. А друг... Увы, друг, как правило, предает. Как только ты теряешь должность, перестаешь быть денежным человеком, женишься — друг исчезает...
Получается, что друг — это человек, который временно разделяет твои интересы, увлечения... Временно нужен. Не более того. К сожалению. Самым большим моим другом была собака. Но говорить на эту тему тяжело и долго. Повесть можно написать.

1996 год. Утром позвонил Евгений Яковлевич Весник. И обиженно, как ребенок, спросил:
— Ты куда пропал? Не звонишь... Забыл про меня.
Я что-то невразумительное спросонья ответил.
Он:
— А я думал, ты в Израиль уехал?
Я серьезно удивился:
— Евгений Яковлевич, что же мне там с моей фамилией и физиономией делать?!
Он:
— Фамилия — это не проблема. Физиономия тоже. Можно жениться на еврейке и уехать...
Я все-таки настоял на том, что в Израиль не собираюсь.
Весник обрадовался и рассказал смешную историю.
Артистка Ц. (не буду называть ее фамилию. — Е. С.) недоумевала: «Я понимаю, как из Немы получается Николай, я понимаю, как из Мойши получается Миша, я понимаю, как из Шмуля получается Шура... Но как из н а ш е г о человека по имени Сруль получился р у с с к и й писатель Цезарь Солодарь — не понимаю...»

В 1987 году я работал научным сотрудником в музее Островского. Со многими интересными людьми тогда познакомился и подружился. С поэтом и педагогом Григорием Левиным, художником Борисом Ефимовым, Мишей Мамаевым (он теперь известный актер) и многими другими.
С первым редактором Николая Алексеевича Островского Марком Борисовичем Колосовым мы общались очень тесно. Мы перезванивались, я часто бывал у него в гостях, пытался (по его просьбе) пробить ему двухкомнатную квартиру (увы, тщетно). И, конечно, мы разговаривали о Николае Островском.
Первым дело я хотел выяснить: действительно ли Островский сам написал книгу, а не кто-то другой. Колосов подтвердил:
— Сам.
Но, как потом выяснилось, редакторская правка была значительной.
В 1987 году я написал о М. Б.Колосове заметочку в газету «Московский литератор» и опубликовал там же его мемуары об Илье Сельвинском.

…Этот пожилой, с трудом передвигающийся человек — ­ частый гость в нашем музее.
Вот он пришел на один из вечеров, посвященных памяти Николая Островского. Встречаю у входа. И мы поднимаемся на третий этаж, в конференц-зал. Путь этот для нашего гостя не близкий. Идем мы долго.
«Так, сейчас достанем валидол из кармана, откроем коробочку, выпьем, эакроем коробочку, положим назад в карман», — говорит этот пожилой человек.
Я проделываю все эти нехитрые операции. Разумеется, только валидол пью не сам. И мы движемся дальше, делая остановки на каждом этаже. Рано или поздно мы дойдем до конференц-зала, потому что этот увлеченный человек не может пропустить ни одного мероприятия, связанного со своим другом, коллегой и даже в чем-то учеником — Н. А. Островским.
Его зовут Марк Борисович Колосов. Он один из старейших наших писателей. Ему 83 года, в Союзе писателей он с 1934 года — это год вступления в Союз и Н. А. Островского. Кстати говоря, они и родились в один год — в 1904-м.
Жизнь Марка Борисовича удивительна. Он — первый редактор романов «Как закалялась сталь», член партии с 60-летним стажем, был делегатом 1 съезда писателей, добровольцем в гражданскую войну, прошел всю Великую Отечественную, работая в газетах Южного, Сталинградского и других фронтов. Он встречался с М. И. Ульяновой, А. М. Горьким. Выполнял поручения Алексея Максимовича. Во фронтовой печати трудился бок о бок с советским поэтом и педагогом И.Л.Сельвинским.
А. В. Луначарский написал о нем статью «Марк Колосов».
Одно ив последних писем А. А. Фадеева адресовано тоже ему,­ Марку Борисовичу. А его самый первый рассказ «Тринадцать», опубликованный в июльском номере журнала «Молодая гвардия» в 1923 году, имел такой успех, что был перепечатан всеми комсомольскими газетами союзных республик, вышел в свет и в Нью-Йорке в 1­925 году в лояльно относящемся к нашей стране издательстве «Летающий Осип» под рубрикой «Новая русская современная проза».
Вот такой этот человек. Он давно на пенсии. Казалось бы, мог бы спокойно жить себе поживать на старости лет, но не такой у него характер. Сейчас закончил новую книгу воспоминаний и по-прежнему занимается творчеством Н. А. Островского, с которым встретился 55 лет назад. Именно Марк Колосов сказал Николаю Алексеевичу: «Книга написана хорошо, у тебя есть все данные для творчества». Сказал эти слова после того, как рукопись была отклонена литературно-художественным отделом издательства «Молодая гвардия». А 51 год назад, 15 ноября 1936 года, здесь, на улице Горького, 14, в квартире № 39 (квартире писателя), участвовал в обсуждении романа Николая Алексеевича «Рожденные бурей», в самом появлении которого (хотя и косвенно) он тоже принимал участие. Дело в том, что, когда автору романа «Как закалялась сталь» потребовались многочисленные архивные материалы для создания нового произведения, он решил переехать в Москву. Но переехать в столицу и тогда было делом непростым. Так вот, москвичом Николай Алексеевич стал при самой непосредственной, прямой помощи Марка Борисовича, который написал (вместе с Л. А. Караваевой) письмо в ЦК партии, ходатайствуя о квартире для Островского.
И сегодня Марк Борисович верен своему другу. В музее без Колосова неуютно. Говорит наш директор Г. И. Храбровицкая: «Марк Борисович присутствует на всех наиболее значительных вечерах, проводимых музеем. Зачастую народ идет на то или иное мероприятие, чтобы специально встретиться с Марком Борисовичем». Так было, например, когда совсем недавно в музей пришли молодые шведы и западные немцы. Они хотели встретиться с Колосовым. И он охотно откликнулся. В конце вечера все пели «Вперед, заре навстречу». А запевал сам Марк Борисович.

А Галина Ивановна Храбровицкая до сих пор работает в музее. Она теперь заместитель директора. А руководит музеем моя бывшая начальница Ольга Ильинична Девичева. Я очень люблю этот музей. И книгу «Как закалялась сталь» ставлю очень высоко. Часто ее перечитываю.