24 октября был на даче. Приехал с двумя рабочими, делал с ними веранду к бане; красил доски, подтаскивал ребятам бут (это мелкие кирпичики).
Потом собирал яблоки, они по-прежнему висят на яблонях.
Готовил на всех обед, топил в гостевом доме печку-буржуйку.
Потом опять долбил кирпичи, делал этот пресловутый бут.
На нашей улице больше никто не живет. Есть в этом даже какая-то особенная прелесть. Можно работать до глубокой ночи, долбить, строгать, никто не будет делать замечания…
Красота вокруг — неописуемая. Полностью пожелтел дуб, березы желтеют, остальные деревья и трава еще зеленые.
Огромные мои ели устремились в небо точно радиолокаторы. Вот-вот примут сигналы иной цивилизации.
Убирал листья.
Воду набирал по старинке из колодца — из ведра. Это тоже особенная радость.
Уезжать — как всегда! — не хотелось.

Оказывается, моя дочь Настя — председатель родительского комитета в детском саду. Ее выбрали.
Замечательно, замечательно.

Был на одном литературном вечере, на котором выступали два поэта.
Первый из выступавших авторов (неюный, лысоватый) вышел на сцену и сразу же всех ошеломил.
— Сегодня, — сказал он, — перед вами выступят два настоящих поэта.
Зал, разумеется, полностью состоящий из пишущей братии, напрягся. Если он настоящий поэт, то кто же тогда они (мы), сидящие в зале?! Ненастоящие?
Потом настоящий поэт стал читать свои стихи. Читал он громко, буйно жестикулировал, размахивал руками, бросал в аудиторию пепельные взоры, потом долго говорил, что поэзия — это дело серьезное, и другие милые банальности.
Поэт оказался крепким середнячком. Ни больше ни меньше. Подобных стихов я за свою многолетнюю (изнурительную, каторжную!) редакторско-издательскую жизнь прочитал много. Но вот это самомнение, непоколебимая уверенность в собственных поэтических силах… Как такое объяснить? Вообще, откуда в людях берется мания величия? Наверное, это все-таки вид заболевания.
Я общался со многими выдающимися поэтами (Б. Ахмадулина, В. Соснора, А. Вознесенский, С. Липкин, И. Лиснянская, А. Аронов, Т. Бек, М. Поздняев, А. Парщиков, С. Бирюков, Г. Айги…). Никто из них в беседах со мной вообще не называл себя поэтом. Даже разговоров на эту тему не заходило. Это как бы само собой подразумевалось.
Но все течет, все изменяется.
Теперь можно выйти на сцену и сказать:
Я — настоящий поэт.

рутинная вялотекущая как шизофрения редакционная жизнь

Один мой знакомый драматург спросил режиссера, художественного руководителя БДТ Андрея Могучего: «Это правда, что Вы заставляете авторов переделывать пьесу 5 раз?»
«Нет, — это не правда, — ответил режиссер, — десять…»

Все петербургские писатели внешне чем-то похожи на Достоевского.

17, 18, 19 октября был в Питере на фестивале «Петербургские мосты».
Остановился у Димы Григорьева, также постоянно тусовался у Володи Шпакова.
Много и замечательно общались. Отдохнул душой.
Спасибо, друзья.