Странное дело — я разучился обижаться.
Если возникает конфликтная ситуация — считаю, что виноват я. Потому что я опытный менеджер, моя профессия — договариваться с людьми. Если я допустил конфликт (даже если я прав) — уже виноват. Значит, не предвидел, что может быть конфликт. Значит, сам дурак.

В молодости я учился за границей (в теплой и сытой стране) и считал дни, когда вернусь домой, в Москву.
Недавно Я был в Тарусе и радовался каждому мигу — не хотел возвращаться в Москву.
…Могучая река, двухэтажные домики, неспешные пешеходы… Господи, да в каком я веке — наверное, в начале ХХ, а то и в ХIХ.
Я, коренной москвич, не знаю России.
Я люблю ее.

На одном светском банкете подошел к замечательному актеру и поэту Михаилу Ивановичу Ножкину. Спросил его:
— Михаил Иванович, обожаю Ваше творчество, можно с Вами сфотографироваться?
Он обнял меня и сказал:
— Да, конечно, можно, ты же писатель… Как и я. Меня знают как актера, а я же поэт, писатель, драматург. Хочу подарить тебе свои книжки…
Очень я люблю Михаила Ивановича Ножкина. Его роль Бекаса в сериале про резидента, его песни, его стихи… Светлый человек. Дай Бог ему здоровья!

Анатолий Парпара рассказывал:
— Я был в гостях в Праге, сидел в кафе со своим другом, поэтом-переводчиком…
Вдруг услышал за соседним столиком, как молодые немцы говорили о том, что русские — агрессивные люди.
Я подсел к этим молодым людям и спросил: А сколько раз русские нападали на Германию? Правильно, ни разу. А немцы? А немцы нападали неоднократно.
И на этом наш диспут закончился.

Мой друг, поэт В. пишет:
«Постоянно читаю твои Дневники. Это — твой, совершенно особенный жанр. Бунин не случайно говорил ещё в начале двадцатых годов прошлого века, что дневник — новая литературная форма будущего. Если собрать твои дневниковые записи в том, или в два-три тома, то это будет выразительнейший твой портрет на фоне эпохи, вся лирика обретёт полнокровное звучание, а хроника станет эпосом.
Твоя "короткая проза" тоже затмевает толстенные романы.
А в стихах ты ощущаешь вибрации вселенной и по-своему выражаешь их в слове».

Мой друг, поэт В. пишет:
«Огромное тебе спасибо — за публикацию моей подборки стихов в журнале "Дети Ра".
Прежде, чем посмотреть подборку, прочитал я, не отрываясь, твой Дневник. Признаюсь, каждый раз, в каждом номере журнала, прежде всего я читаю именно твой Дневник. Вчера мне приснилось, что я держу в руках твой Дневник — только что изданную, большую книгу. И вот сегодня — новая его часть. Давно уже я думаю о том, что ты создал свой, совершенно особенный, личный жанр. Дело не в том, что краткость — сестра таланта. Ты и так талантлив за десятерых. Дело — в пульсе времени, который ты обострённо, ежесекундно ощущаешь, в улавливаемых тобою вибрациях и нынешнего времени, и разных времён, в сфокусированности мыслей и наблюдений до светящейся точки, словно под увеличительным стеклом, в максимальной концентрации, в синтезе, высвечивающемся, укрупняющемся, среди этих возникающих непрерывно синкопических ритмов строк и отдельных слов, дело в откровенности, в человеческой твоей искренности, в осознании — посреди всевозможных сложностей — собственной твоей правоты, — и вот, буквально на глазах, по мере чтения каждой части Дневника, возникает ощущение и хроники, и летописи, и нечто эпическое, важное, значительное разрастается, — и чтение, само чтение увлекательно для меня, — и никакого однообразия, — всегда только разнообразие, новизна взглядов, суждений, деталей, всех компонентов, из которых и состоит это твоё, уникальное, находящееся в постоянном движении, единственное в своём роде творение».

99 человек не дадут денег на доброе дело — ничего страшного.
Господь пошлет сотого. И тот заплатит за всех. Даже если не заплатит — все равно дело у труженика не остановится. Верю. И знаю.
Только нужно работать не за деньги.

В молодости я учился в религиозном институте (в Швейцарии). Попал я туда неожиданно для себя, можно даже сказать, не по своей воле, в силу стечения обстоятельств, любопытства и авантюрности характера, имея за плечами определенный (грешен) комсомольский опыт.
Было это очень давно — более 20 лет назад.
Только сейчас я начинаю что-то — хотя бы чуть-чуть — понимать... Только сейчас я начинаю п р и б л и ж а т ь с я к тому, чему меня учили преподаватели, священники, монахи…
А тогда мы с моими соучениками Даниилом, Максом и Шарлем охотнее играли в пинг-понг в общежитии…