Прочитал это сочинение, и оно мне не понравилось. Тут неплохие только две последние строфы. Все переделал. Сократил. Получилось вот так.

Я плохой писатель. Я никогда не напишу правду. Я знаю больше, чем говорю.  А хороший писатель говорит больше, чем знает.
…Ну как напишешь правду, когда вокруг столько людей, с которыми ты так или иначе находишься  в контакте?!

Юра Беликов прожил со мной в Коктебеле в одном номере неделю. Перед отъездом прочитал мне такой экспромт:

Волошинский фестиваль - 2011. Звучания.
Волошинский фестиваль (он же, не вдаваясь в подробности, - конкурс/премия/симпозиум/сентябрь) интересен прежде всего местом своего пребывания, а точнее – местом (воз)рождения.
Дом-музей Максимилиана Волошина – дом, венецианские окна которого охватывают всю панораму коктебельской бухты – от единственного в Крыму вулкана Кара-Даг до мистически изменчивого в потоках света хребта по имени Хамелеон. Построенный более ста лет назад, уникальный дом и по сей день остаётся крупнейшей жемчужиной Коктебеля. Он хранит память о многих поэтах, писателях, художниках, приезжавших сюда. Марина Цветаева, Осип Мандельштам, Михаил Булгаков – лишь капли, хотя и звездные, волошинского моря. Волошин был фигурой антично многогранной и возрожденчески открытой – в юные и зрелые годы, далее он прошел путем христианского праведника.
Дом Волошина был завещан поэтам. Поэты – в широком смысле – писатели, художники, переводчики, артисты приезжали сюда – издалека, с самых разных концов земли. Приезжали и приезжают, и будут приезжать сюда всегда. Таков смысл этого места. Такой у него, этого места, гений. Странно было бы, если бы это естественное поэтическое движение не нашло бы себе именно этой, более или менее адекватной, и при этом, подвижной и живой фестивальной формы. В этом году оно получило зачем-то научно-помпезное именование «симпозиум», ничем ровно его не оправдав, но не суть.
Справка. Фестиваль в Коктебеле проводится ежегодно Домом-музеем М.А. Волошина, Коктебельским эколого-историко-культурным заповедником «Киммерия М.А. Волошина» (Феодосия), Союзом российских писателей и журналом «ШО» (Киев). В 2011 году проводился также при содействии Международной Ассоциации центров современной культуры «Живая классика» под эгидой Межгосударственного фонда гуманитарного сотрудничества государств-участников СНГ.
В этом году фестиваль состоялся в девятый раз, и собрал более двухсот участников из разных стран мира – Польша, Румыния, Франция, республики СНГ, - флагов и языков было очень много.
Открытие под открытым небом и сенью волошинского дома задерживалось, но уж когда началось, то больше не останавливалось ни на минуту. Весь пятидневный фестиваль прошел в режиме нон-стоп. Причём, только в первый день нон-стоп был линейным, без параллелей, и закончился во втором часу ночи. Далее чтения и действа происходили параллельно на нескольких площадках. Пять дней подряд звучали стихи. Голоса поэтов – особые голоса, они многотембровые, насыщенные, не только земные, но небесные, не столько небесные, но подземные, в них чувствуются и звучат укрощенные стихии: Владимир Алейников, Бахыт Кенжеев, Игорь Белов, Олег Хлебников, Сергей Жадан, Михаил Шелехов, Сергей Соловьёв, Андрей Щербак-Жуков, Мария Ватутина, Ганна Шевченко, Наталья Бельченко, Ната Сучкова – такие разные, - сильные, терпкие, горькие, светлые, живые.
Лично мне было интересно – в программе было заявлено представление «Славянских традиций» - некоего фестиваля… увы, прочитанное под этим «флагом» ровно никак славянских традиций, - ни сохранения, ни развития их - не отражало. Зато неожиданно глубоким знанием этих самых традиций блеснул авангард, тандем теоретиков и практиков звучащего слова «Сергей Бирюков & Евгений Степанов». Их мастер-класс пользовался заслуженным нарастающим интересом – комментарии мастеров, их экскурсы в самые заповедные земли поэзии были не только классом, но действительной – живой академией настоящего филологического слышания, чувствования и знания. Любопытно, опять же, что Сергей Бирюков, впервые в жизни восходя на гору, - к могиле Волошина, принёс туда с собой в рюкзаке рукописи всех поэтов, что стеклись к нему. Даже те, кто по каким-то причинам не смогли подняться сами – побывали там – волей и усилием мастера. Это не было задумано – так получилось.
Гора, и восхождение на гору – вообще, не случайно. Работа с языком – это всегда восхождение на незримую гору. Иногда гора становится зримой. Там, в Коктебеле, поднявшись на гору, к вершине, где завещал похоронить себя Волошин, отчетливо ощущаешь себя в точке пересечения стихий – огромного моря, обнимающего воздуха, всколыхнувшейся земли. Не хватает одной, четвертой стихии – отчего бы не возжечь? Поэтический костёр, костёр поэтов на горе, на мой взгляд, был бы достойным контрапунктом к ставшему традиционным «заплыву поэтов».
Так вот, о поэтических школах. Некоторые земли представляли себя именно «школой» - «Ташкентскую поэтическую школу» (Узбекистан) представляли Сухбат Афлатуни, Вадим Муратханов и Санджар Янышев. Симптоматично, что у этой школы лицо исключительно мужское, а вот у вологодской, например, делегации, исключительно женское. Иные земли представлялись как журналы – «Сибирские огни», например, или – поэзия Украины: журнал «ШО» и фестиваль «Киевские лавры».
Интересным был вечер эссе «Устные путешествия по городам и странам СНГ». Здесь позволю себе заметить, что жанр эссе предполагает краткое размышление, то есть, всё-таки, мысль и её движение, скорее даже игру мысли, всплеск. Этот жанр так же отчетливо дистанцирован от фельетона и юморески, как и от краеведческого очерка. На этом вечере классику жанра продемонстрировал Сухбат Афлатуни, поведав об Алма-Ате.
Надо отметить, что каждый поэт со всей очевидностью – интонационно и темброво звучит в некий унисон со своей родной землей, и сквозь молодой «пух и прах» слышались сегодняшние глуховато-депрессивные интонации армянской, грузинской и беларусской земель, нервическая пульсация Украины.
Мария Ватутина – лауреат этого года, - начиная читать непременно с ахмадулинскими интонациями, видимо, означающими для неё (за)облачную высоту чаяний, так же неуклонно нисходила на реальную землю, – и продолжала звучать более прочно, естественно, с (не)принужденной героикой русского женского бытия.
Лауреат второй номинации Волошинской премии «За вклад в культуру»– исследователь русской культуры, искусствовед Мари-Од Альбер (Франция) - речь на вручении говорила по-русски, звучала и выглядела при этом в духе грациозно-стойкого французского классицизма. Её работа, удостоенная награды, связана с переводом волошинского наследия на французкий язык, с исследованием его жизни и творчества, с организацией во Франции выставки и изданием билингва-каталога «Максимилиан Волошин – русский поэт, критик и художник в Париже Прекрасной эпохи».
Фестиваль отзвучал, напоследок прошелестев красочными, но бумажными листьями искусственного «древа (по)желаний», - оно долго «монтировалось» и мгновенно исчезло, а живые дерева Волошинского дома остались, готовые укрывать и слушать – ещё и ещё. Древо может быть только живым, мистерия не предполагает зрителей, - каждый должен быть участником. А существо поэзии – живое существо - нуждается в хребте ритма, в созвучиях, в дыхании моря, ветра, спящего вулкана, в дыхании многих и многих людей.
Простые истины, но все же… они должны звучать, именно – звучать.
Человьиха».